Ликбез

Прочитала статью Дэви Думбадзе, с довольно трезвым анализом движения «Оборона».

Делюсь почерпнутыми из статьи базовыми определениями идейных позиций, вокруг которых и ведутся все идеологические, экономические и этические баталии последних лет.

Либерализм, не отсылая к конкретным классикам, можно определить как представление, что человек по природе своей — существенно, неизменно, с самого рождения и т. д. — является свободным существом; и что, кроме этого, эта свобода идеальным образом проявляется в рыночных отношениях. На рынке человек по своей нужде может обменивать товары и услуги с другими людьми, у которых, со своей стороны, тоже есть нужды (проявление их естественной свободы), которые должно поэтому ценить и уважать. Политэкономические технологии правления людьми отличаются друг от друга уже тем, какую роль они при защите этих «фундаментальных» прав и свобод человека придают государству: теоретики Laisse-fair, например, считают, что надо дать рынку максимальную возможность для свободного развития и он сам, в перманентном процессе саморегулирования путем установления соответствия между запросом и предложением, будет удовлетворять все нужды людей, тем самым позволяя полностью проявляться их свободе. С другой стороны, начиная от меркантилистов, разные противники свободного рынка указывают на фактическую ассиметрию экономических рессурсов действующих субъектов так называемого свободного рынка (разница капитала: у одних его много, у других мало или совсем нет, кроме своей собственной рабочей силы). Исходя из этого, они требуют «сильное» государственное регулирование отношений обмена на рынке: вводят, например, высокие подоходные налоги или налоги на имущество и перераспределяют таким образом собранные средства на социальные льготы и программы для малоимущих. И те и те, при этом, не ставят под вопрос сам капиталистический способ производства. Это — классический либерализм, который опирается на представлении о «натурально» свободном человеке-предпринимателе.

Т. н. «неолиберализм» возник в исторической ситуации во время, и особенно развился после, катастрофы Второй Мировой войны. Теоретики и практики либерализма задались вопросом, от чего же это в таких либерально-капиталистических странах, как Германия, Италия и т. д. могло произойти так, что система позволила безболезненно придти к власти таким «извергам», как национал-социалисты, фашисты и т.д.? Почему они нашли поддержку широких слоев населения и, главное, как можно предотвратить такое развитие в целом сохранив либерально-демократические принципы устройства общества? В прямой противоположности к Франкфуртской школе (Адорно, Хоркхаймер, Маркузе и т. д., еще традиционным марксистам), которые причины этого видели в изобилии либерализма, а также присущего ему холодно-расчетечного рационализма и поэтому склонялись к этатическим предсталениям (сильное социалистическое государство с тенденцией на коммунизм), т. н. Фрайбургская школа «Ордо-либералов» (названная так по журналу «Ордо», где эти теоретики публиковались) исходили из того, что свободы и либерализма, например, в Германии Ваймарской республики было скорее мало, чем много. По их мнению, не очень сильно надо надеяться на какую-то «природную» или «естественную» свободу людей, на их пыл и самопробивание и при этом человеческое уважение к «натуральной» свободе своих собратьев. Такой вещи само по себе нет, ноборот, ее нужно осторожно и бережно выращивать, как огурцы в теплице, т. е. выстраивать и поощрять в обществе такие институты, которые способствуют культивированию свободы и будут тем самым предотвращять всякие трагические соскальзывания в бездны фашизма и национализма. Раз свободы нет просто так, то ее нужно перманентно создавать, и на это нужны рессурсы. Из этого следует: необходимо усиление государства, и его регулятивной функции по отношению к рынку. Государство должно «держать на поводке» рынок и воспитывать людей, которые будут в нем жить. Такой образ мышления и правления приводит к т. н. «классовому компромиссу» и к Wohlfahrtsstaat (социальному государству). Его логика такова: Чего биться с рабочими, если им можно и хорошо платить, при этом призывая и требуя от них — и очень даже предоставляя им на это достаточно рессурсов (т. е. капиталисты действительно отказываются от части своей прибыли) — становиться ответственными и образованными демократами в обществе? Нужно учить в детском саду демократии, нужно учить в школе демократии, нужно давать возможность учиться в высшых учебных заведениях большей части населения, что бы они были образованные и получали хорошую политическую муштру, нужно иметь массово доступное общественное телевидение с педагогическим уклоном и разветвленную критическую прессу, утихомирить при этом и социальные напряжения разными льготами и т. д. Такая, «ордолиберальная» рациональность стала основой социалдемократии в послевоенной Германии.

Ее трансформация произошла уже в т. н. американском неолиберализме Чикагской школы. Он уже задается вопросом: Как можно оптимировать работу государства, которое выполняет столь важную функцию исскуственного выращивания и создания «либеральных» субъектов? Нельзя допустить, чтобы государство становилось неэффективным и перестало справляться со своими задачами из-за того, что ее структуры и аппараты не поспевают за все более усложняющимися социальными и экономическими реалиями. В результате, Чикагский неолиберализм переворачивает формулу: Не государство должно регулировать рынок, а само государство нужно трансформировать таким образом, чтобы оно функционировало по принципам рынка. Это значит, ввести идею конкуренции в институты и аппараты государства. И это значит, разбить громоздкие бюрократические структуры государства на множество децентрализованных аппаратов, которые взаимодействуют между собой как независимые узлы разветвленной сети и при этом конкурируют между собой, стараясь «побить» друг-друга по эффективности. С этим связанно то, что многие из функции государства его отдельными структурами передаются вовне, так как это эффективнее с экономической и организационной точек зрения: или коммерческим структурам («приватизация государственных структур»), или некомерческим структурам, НГО, в виде госзаказов (назовем это «good governance», «хорошее правление»). Все эти элементы известны под слоганом «гибкое государство» и практикуются уже далеко не только в Соединенных Штатах Америки. Т. н. «Новый Центризм» в Европе (скажем так: Блэр-Шрёдер-Ширак-Берлускони) является не чем иным, как ее успешным всеоблемющим внедрением. Что-бы назвать близкие нашим сердцам имена: Саакашвили-Ющенко-Лидер опозиции Киргизии-… Товарищи из России согласятся, что вписать с легкой руки сюдя «Явлинского», или там «Хакамаду» не очень «легко». Наверно, легче было бы «Ходорковский», но он, как известно, сидит в тюрьме. Дело, несомненно еще и в том, что — при условиях некоторых трансформаций политики с его стороны — тут можно оставить и «Путин».

Дальше, автор статьи довольно внятно обосновывает свое мнение, почему не только победа режима Путина, например, назначение им приемника, ну и победа Обороны, будет реальной катастрофой для России.

Мне понравилось вот это его предложение (в качестве альтернативного политического движения, которое можно было бы поддержать на выборах) :»Нужно ввести парадоксальное определение: Коммунизм — это условие возможности строить коммунизм. То что построится «в конце концов», то и будет коммунизмом.»